Версия для слабовидящих

Вход в систему

 

"Будь счастлив, встречный!"

ДЕРЕПАЩУК Светлана Олеговна
Родилась 7 апреля 1968 г. в Белоруссии, в Гомельской обл., с которой связаны радостные и светлые детские годы. Счастливое отрочество прошло на крутом берегу Волги, в Костроме. С 1983 г. живу в Великом Новгороде, который очень люблю.
Журналист. Работала корреспондентом и редактором телепрограмм на НГТРК "Славия", главным редактором газеты "Дача. Кухня. Здоровье", главным редактором журнала "Весь Новгород".
Поэт. В 2008 г. вышел сборник стихов "Вдоль Волхова". С 2009 г. - член Союза писателей России.
Увлечения - фотография, дизайн, путешествия, велосипед, зимнее плавание, рукоделия.
Отражение жизни здесь: ЖЖ: ]]>http://svet-lichka.livejournal.com/]]>

ПРИЗНАНИЕ
За белёсыми стёклами сквозь дождливую бестолочь,
пробирается дроботно звук остылого дня.
Я в углу неприкаянных, сирых отроков пестую,
а они, бессловесные, не ласкают меня.

И они обессмыслены, и они обездвижены,
эти жалкие призраки стихотворных побед.
Я в них нотами выстрелю, пусть поникнут униженно,
за шелками портьерными их развеется след.

Я в углу неприкаянна, за китайскими ширмами.
Вы танцуете в зареве чуть чадящих свечей.
Вы танцуете с дамами, Вы их любите ритмами
приводить в исступление, уводить в мрак ночей.

А янтарную запонку не ищите, пожалуйста,
в туре вальса я вынула, извините обман.
Сквозь осеннюю слякотность пусть медовым пожарищем
сердце греет разбитое нелюбви талисман.

Я Вам нотами выстелю за белёсыми стёклами
чуть дрожащий романсовый чёрно-белый пейзаж.
Капли влаги солёные, напоённые токами,
будут петь эту музыку, и тревожить сон Ваш

ВДОХНОВЕНИЕ
Он дохнул мне в макушку.
Тепло. Щекотно.
Я прищурилась. Взгляд уплывал в расфокус.
Зажужжав, как игрушка,
юлой беззлобной
закружился расплавленный солнца глобус:
- Головой на подушку,
дыши свободно,
перелистывай мыслей толстый опус,
я сижу на прослушке,
что будет годно -
то получит на вольную волю пропуск.

Шелест крыльев. Пропажа.
Судьбы забвенье.
Унесли гуси-лебеди дней былинки.
- Эй, ты слышишь, папаша,
моё веленье?
Разбуди, соберу щедрых снов икринки.
Темнота. Я не та же?
Прошло мгновенье.
Стали - слово. И дело. И звук, картинка,
По макушке поглажу
стихов творенье,
отпущу: - По спирали кружись, пушинка!

СОН СИНИ
Стихи ночные. Ночные
точечно-звёздные сказы.
Лизала мира бочину
чёрная-чёрная плазма:

- Мрр, корабли покоя,
что, не пройти гущей?
- Тушь растирай пуще,
кисти готовь к бою!

Глаза слепые. Слепые
пальцы прорвали холст свода
и вволю лепили, лепили
цвета беременность: - Воды

звёзд отойдут - замесим
новых людей божьих?
- Штопай свою кожу,
льют бирюзу бесы!

Страшит простое. Простое -
тающий в плазме солдатик.
И крылья, внезапные в боли.
Крошево слов и галактик.

- Мьявва, искрит вся шёрстка,
вылизать сна токи?
- Тут изо льна тоги,
брысь, не мешай вёрстке!

Вязь смятых символов вздыбилась
острой, звенящей линией.
Клинопись, цветопись, летопись
Кровь океана - синяя!

ЧЁРНАЯ ЖЕМЧУЖИНА
Потому что космос.
Просто - галактика.
Что, на ладони её покатал?
Не забудь, как остро
бьёт математика
тех, кто не смог оседлать интеграл.

Этот чёрный - броско?
Цвет не для бантика.
"Всё относительно", - он написал
Тут песчинки волос,
там - акробатика
сил гравитации. Полный аврал!

Не повысив голос,
вскользь мимо практики
жемчуг теорий слоил и катал.
И швырнул, как кости,
странные фактики:
- Здесь вам не тут, ребятишки. - Попал!

НОСТАЛЬГИЯ
Сквозь туман и холод неверия
("не случится, ну, не сейчас")
постучится: - Свечку за дверью вам
я оставил. И в добрый час.

А о старом, брошенном подвиге
("чур, я в домике, не игра")
чуть помедлив, шепчет: - Так в хронике:
не погаснет - и будет рай.

Неба глас - три ворона мёрзлые
("будто тает? - да нет, мороз")
бутафорий месиво грозное
охраняют. Капельки слёз

обрамляют ртутью серебряной
("лунный свет тут? - инея след")
лукоморье. Берег неведомый
спит искристый, без ран, без бед.

Сквозь прорехи мглисто-туманные
("шаг до Родины - ах, оставь!")
шаришь тропку слепо-обманную,
чтоб поправить, смертью поправ

НИТЬ СУДЬБЫ ПРЯДУТ НЕ ПАРКИ
На грамотке: "аз, буки, веди"
прилежно царапали дети.
Росли и вплетали в столетья
узор колокольной меди.
И красной, кручёной нитью
историю вышили: "Зрите,
листайте года, опыт вызнан,
читайте о тайнах жизни!"

Освободиться - не значит забыть.
Свободный шагнёт вперёд,
но намотает прошедшего нить
на общий клубок забот.

Боль поругания, лавры побед,
пожаров и голода стон,
вольная воля и жёсткий запрет -
всё воткано в плач-звон.

Кровь или грязь это, смех или сон,
опала царей, война -
Новгород выстоит. Сканью времён
плетётся судьба одна.

Диптих Софийской, Торговой сторон
без устали красит кровь.
Волхов омоет. Прощает нас он,
скрывая слои веков.

Новые краски и свежий оклад
примерит, не споря. Пусть
время проходит. Живёт этот град,
святит перезвоном путь.

ЗВОНЫ
Кто-то там на солнышко нажал,
брызнув апельсиновым дождём.
Стёрло ночь, и город побежал -
гонку за весельем разожжём!

Кричат: "Торопись, торопись, торопись!" -
бегу сквозь базары птичьи.
Дрожь, утренник. Ввысь, небо, ввысь, птицы, ввысь!
Озноб из травы вычленен.

Слёз рос грани мятые, сизую слизь
замёрзшая ночь выплюнет.
Хлестнёт солнце бликами: "Брысь, тени, брысь!",
медь листьев сентябрь выплавит.

Шепчу: "Накоплю серебра по рублю".
"Плюм-бум" - пересмешник вторит
там, на колокольне, - "Люб-лю - не-люб-лю" -
двойным перезвоном спорит.

Бегу, подзадорив себя ветерком,
настоем на звонах красных.
Молю: "Одари меня счастья ростком" -
"Бери, сколько хочешь, празднуй!"

НОЧЬЮ ПО ВАЛУ ШЛА БЕЛАЯ ЛОШАДЬ
Вдоль вала окольного города
сквозь влажную пьяную терпкость
как муха по дну бутылки - бреду, кружу.
И путь, закольцованный вспоротым,
разорванным валом - на крепость,
на выдержанность проверив - топчу, крушу.

Прибой луж ноябрьских премерзостен.
Как долго ждать спайки морозной?
Вон осень, истаяв слёзно, лежит, гола.
Гала-выступление бледности
в истлевшем тумане гриппозном
смешит ожиданием сборов. Тут нет рубля.

Стоят оловянно осины и
трамбуют листву, жесть постели.
Сквозь рвань облаков просыпав горсть звёзд, спит ночь.
А белая лошадь предзимняя
останки травинок подъела,
прошла по урезу вала - и вдаль. И прочь.

НЕБЕСА
Матовое небо сыплет руганью, злится.
Дождь зажался в туче, свет обугленный длится,
тянет еле-еле. Полнакала мне мало!
Сдёрну эту стёгань, непогод одеяло.

Выберусь на вал, там ближе к солнцу оконце:
"Дай же, Даждьбог, силу ветру, несколько порций!"
Тучи рвутся резко, по живому, до боли.
Молния озоновым ментолом уколет:

"Эй, дыши, не слушай, грохот страху не пара,
выкипели звёзды, пей глоточек отвара!"
Капля, капля, капля - на язык, по ресницам
небо видит к Небу обращённые лица.

СТАРИК И ПЕПЕЛ
Из летней прогулки вернулась с букетом
премиленьких кадров. Гроздь:
пейзажи, цветы и портреты. А это?
Над пеплом старик. И мост.

Путь ближний - мостками над долгим разливом.
Вода отступила. Сушь.
Старик у тропинки - но как над обрывом -
сидел, проклиная глушь.

Он плакал. Без слёз. Причитал монотонно,
что стар, одинок и слаб.
Охаивал город, "утробу бездонну",
отнявшую "сучек, баб".

Приедут раз в месяц, отмоют, накормят -
и жди, новый срок почат.
Но кровь уж не греет, и пальцы не помнят
до встречи волос внучат.

Как мостик дырявый - тропинка сквозь память.
Кто жёг тут костёр? Бог весть.
Листок календарный обугленный. Наледь
остывшей судьбы: "Отвесь

свой долг полной мерой отцу. Просчиталась?"
Мне стыдно, молчу. Молчу.
Я там, за кривыми мостками скрывалась
всю жизнь. Что: "Прости" шепчу -

не весит ни грана, не стоит ни гроша. Лепет.
Бескровная рана, без снега пороша. Пепел.

МСТИНСКИЙ МОСТИК
Канаты сыры, озноб. Пусто.
Качнулся в тумане, скрипя густо,
проснулся, вздохнул подвесной мостик.
Росинки стряхнул. Стучат доски,

трость счёт им ведёт. Бегут годы,
старик-пешеход по утру грустен,
он храму несёт груз забот. Пусть им
по божьему слову решать - годен

ли он, чтобы вновь топтать сходни,
раскачивать мостик, пройдя первым
над складкой порога, седой, древней.
Порог как ступень - коль путь водный.

Распашешь веслом свою пашню,
узнаешь мелодий и дружб цены.
Тем, чья седина белей пены,
расскажешь: "Идти иногда страшно"

А я провела на мосту утро.
Двух пыльных ботинок судьбу вижу.
Тот - вдаль, за пороги, второй - в жиже,
он влево загрёб, поступив мудро.

Шнурки по волнам - плывет правый,
свистит и кружит морячок бравый,
сто бед его ждёт и удач годы.
А левый? Он дрыхнет во тьме брода.

НАРЯД
Кто-то стучит в окно напёрстком
Нет, по карнизу - дождь.
Кто-то латает рваный, пёстрый
старый халат. Сошьёшь

мне пеньюар, белей и мягче
первого снега? Нет?
Добрый январь, ворчун фрачный,
выбрось свой светский бред.

Как ты упрям! Шелка льдисты,
бархат позёмки смят.
Мне твой гламур - как в сердце выстрел.
Скинь "от кутюр" наряд!

Слепим уют из форм округлых,
станем (морковь купить!)
снеговиков смешных утром
в скверики разводить

Будем чесать шерсть метели
гребнем еловых лап.
Инея искры прясть умело
в нити, в морозный драп.

Ровная строчка - пальцы нежат
каждый стежок. Пальто
выйдет теплее норки снежной.
"Ретро" найдём авто,

и полетим искать приюта,
скрытого от невзгод.
Нет, по карнизу - дождь, каюта
на одного. Дресс-код -

просто рубашка, что буйных вяжет.
Каждый наряд индпошивом важен.

ВЕСЕННИЙ ПАРК
Скольжу и тону. А вешнему дню
семь погод сменить - дело плёвое!
Тропинки - долой! Тори путь иной,
взглядом искренним - дело новое.

Там лужа, тут снег - шагай, человек,
мысли в храм неси, не расплёскивай.
Душевный покой весенней порой
собирай, бродя меж берёзками...

ЗЕМНОЙ ДОЖДЬ
Топчется дождь на цыпочках, вяло
в пыль лежалую тыкая жала.
Горбится, ёжится, небом прижатый.
- Эх, распрямиться бы! - Что же, ратуй

за многоцветие, за полнозвучие -
радуг руки обнимут летуче,
как только солнце проглянет сквозь мятый
жгут облаков - песней капель радуй!

Щёлкай грибы в макушки, "на вырост!".
Вымой весь мир. И петь гимны на клирос
выйдет природа, чиста и невинна.
Дождик земной - в небеса пуповина.

ЗВУЧАНИЕ
Последний лист, промёрзший и скукоженный,
ночным дождем повержен, рухнул, минул.
Скрипичный ключ, помятый, искорёженный
под опустевшим нотным станом сгинул.

На скользкой ветке звук и не задержится,
он длится: "Тоннн+" - но стон не слышит небо.
Под слоем туч из стекловаты тешиться
вольно громам, швыряя страхи слепо.

Но в плеске - "соль", а в ветре - "до". Минор пока.
За нотой ноту нижет ночь на струны.
Аккорд из недр разорванного облака
прольётся нежностью сонаты лунной.

ПРОГНОЗ ПОГОДЫ И СУДЬБЫ
Прогноз погод - на все четыре стороны затмение.
Где свет? Просвет законопатят вороны кружением.

Что день, что ночь - в дрожащих пальцах осени прядение -
веретено наматывает проседи смирение.

Плетёт листва геометричность кружева. С прощением
кладёт свой плед в подножье мрака вьюжного. Старение.

Разорваны, туманны страхи. Мучаться забвением?
Прогноз судьбы - о перемене участи прозрение.

Отпусти меня. Судьба качается.
Точка длится и не кончается.
Мы сливаемся и капли смешаны.
Мысли взбиты в коктейль бешеный.
Бег маршрутами ночными, кружными -
перегружен наш путь простуженный
за блуждающей рассветной пристанью
Заблуждались. Простимся искренне.

ЗОРЕВОЙ ГОРИЗОНТ
Город сдан белокаменный,
переломанный кровлями.
Город стал неприкаянным,
город стал недомолвленным.

Ты искал меня за морем,
и кричал имя по ветру,
веселил сердце загодя,
разбросав радость по миру

Я откликнулась ливнями,
нахлобучила тучами,
щуря зори, повинные
беззаконному случаю.

Замесив смех со страхами,
рвали мы Млечный путь веслом,
перепаханный птахами,
часовым поясам назло.

Под сосной нахлобученной,
среди хвои игольчатой
спит, закатом измученный,
горизонт незаконченный.

Нарисуем рассвет углём,
прослоим песен патокой,
и живою водой зальём,
оторочив всё радугой!

Горизонт - окоём, добежим - допоём!
В горизонт, в окоём - вдвоём!

АКВАРЕЛЬ
Асфальт пропитался влагой.
Октябрь акварелью играет -
макнёт пешеходов в лужи,
размыв до прозрачности тон,
и вот отражения-блики
шаг в шаг за людьми-кистями
фактурной бумагой аллеи
скользят, превращаясь в сон.

Моё отражение - зелень.
Спешит, затекая под листья,
что горбятся, тают и гибнут,
в отмытом дождями огне
Тонуть в листопаде - мягко,
звучит жёлтый шелест чисто,
кармин оттенит звоном,
плеснув на оранжевом дне.

Течёт за автобусом кобальт,
бежит от старушки охра,
ручей терракотовый гнётся,
стены отражая путь
Асфальт пропитался миром.
Зеркальная плоскость плющит
свод неба-ультрамарина.
Дрожит акварели суть.

УГОСТИ
Я не вижу пути. Поздно.
День на убыль пошёл, в осень.
Не смотри на меня грозно,
исчерпаема эта просинь.  

Белый карлик сожмёт солнце
и катнёт над пустым полем.
Не показывай мне кольца,
окольцованность - птиц горе.

Я маршруты сверяю с сердцем
и, стоянку разбив, знаю -
миг-любовь постучит в дверцу,
час продлится напев рая.

А потом заметут будни,
приглушат звуки лир ветры.
Будет скучно, темно, пусто.
Ты готов разделить это?

Не дари мне вещей бремя,
я на марше, где груз - лишний.
Подари мне своё время, день,
что прожит вдвоём, личный.

Что за день наживёшь? - Радость!
Что увидишь в пути? - Сказку.
Исполненье мечты - сладость,
угости меня этой лаской.

МИНУТА, ДЫХАНИЕ
Минута. Дыхание. Жизнь.
Рождение нашей встречи.
Единственный взгляд - предтеча
беседы, что длится вечно:
дыши, и целуй, и молись.
Здесь вера крепка, как плечи,
надежда тиха. Под вечер
любовно затеплим свечи.
Минута. Дыхание. Жизнь.

Минута. Желание. Секс.
Вдох-выдох синхронно, нежно.
Гадай лепестками одежды.
Попробуй прорваться между,
раскрыв тайны сотни мест.
Про опыт забыв небрежно,
позволь себе замок снежный
взорвать, сделать жарким, грешным.
Минута. Желание. Секс.

Минута. Признание. Смерть.
Забудь и сотри, до строчки.
Нет фразы - не ставим точки
Любовь не спасут примочки -
судьба ей согреть и сгореть.
Проклюнутся мартом почки,
а белым июнем - ночки
Живу тишиной одиночки.
Минута. Признание. Смерть.

ТАНГО АПРЕЛЬСКОГО ДОЖДЯ
Он стучится - долгий дождь апреля.
На пороге ночи, под окном -
он стучится. Верю. Входит в двери.
На пороге жизни танго-сон.

Барабанит пальцами по стёклам.
Грань тонка. Там - капли, слёзы - здесь,
отпечатки тайн, мелодий хлопья.
Грань остра: надрез - аккорд - надрез...

Ты один там, в ясном свете дня,
время тает в лепестках огня.
Я мечтаю, вязок мрак ночей.
Я танцую. Ты - вдали, ничей

Дождь целует. Влажно, нежно. Властно.
Мы - изгиб. Мы - ветер. Мы - струна.
Он целует каплей. Каплей дразнит,
долгий сонг апреля, сон вина.

Бродит вин весенних половодье
подо льдом, в земле, во мраке туч.
Бродит вин невызревших негодье -
и апрельский дождь горюч, колюч.

Ты один там, в ясном свете дня,
время тает в лепестках огня.
Я мечтаю, вязок мрак ночей.
Я танцую. Ты - вдали, ничей

Постучался первый гость апрельский.
Гость нежданный изменил мой дом -
парусами стали занавески,
ветром страсти кружит танго-сон.

Барабанит по закрытым векам,
завивает кудри, мысли, дни.
Я и Он. Танцуем танго века,
завиваем время. Стиль Весны!

ЩЕПОТКА СНЕГА, ЩЕПОТКА СОЛИ
Замёрзли ладони, потрескались губы,
и вьюжно на сердце, и струны так грубы...
Мне снилась молитва, летели порошей
слова о хорошем, слова о хорошем

Декабрь давит на сердце стужей,
снежит щепотью последний ужин.
За стол - не вместе, солонки порознь.
Итогом года - пустая поросль.

Мы не взрастили плодов и злаков,
и снег бесплодье любви оплакал.
Зря пишем-чертим цепочку знаков -
застыли льдисто пустые враки.

Озябшие пальцы не гнутся, хоть тресни.
И ёжится в струнах безмолвная песня.
Задёрнуты пологом пресной пороши
слова о хорошем, слова о хорошем

Декабрь иней на ветви нижет -
слезинки тех, кто "Прощай!" услышит.
Трамбует плотно в осадок года
печали, ссоры, солёный ропот.

Шепчу упрямо: "Мы будем вместе!".
Смеётся пьяный Мороз: "Развесьте
по сучьям уши, по елям сказы,
завоет ветер, завьются плясы".

Спаси мои руки - согреешь, подышишь,
и струны ожившие снова услышишь.
Посыплются искрами, свежей порошей
слова о хорошем, слова о хорошем

ПЛЮС ВОСЕМНАДЦАТЬ
Плюс восемнадцать. Дождь. На парапет
шагну из лужи. Взгляд сквозь влажный свет
на волны в оспе - роют капли, дна
не достигая, впрочем. И видна
лишь рябь на рыжем Волхове. Летит
вода с небес, течёт, потоп в пути. Впусти!

Плюс восемнадцать, минус полчаса.
Две мокрых галки рядом. Полоса
стихов чужих, но в сердце каждый слог,
как дождевой поток проник, протёк.
За пешеходной галкой вдоль реки
в места "чёрт знает где" мои шаги. Беги!

Плюс восемнадцать. Молния и гром!
Вдвоём с котом под липой. "Эй, Харон,
не проплывайте мимо! Стойте, и
меня на борт, пожалуйста". "Зови
того, кто рядом!". Чёрный кот, подняв
мордашку, щурит глаз: "Кто прав, тот прав, мьяввв!"

ТРОПИНКА
Ожог от взгляда - как крапива в мае.
И вот - горю. Горюю без тебя.
Как глупо - летом я снежинкой таю.
И вновь дрожу, драже надежд дробя.
Озноб от слова - уронил небрежно
привета бред. Бреду, как по ножу.
Смешно об этом, но в застенке нежном
себя закрыв, за крылья привяжу.

Перешагни тропинку, следуй зову.
Плетут кувшинки в заводи ковёр.
И зреют снов икринки, внемля слову
с потерянной пластинки: "Мутабор!"

Перелистай записки - след запутан.
А приоткрой кулисы - тайна, тень.
Как угадать прописку? Ставлю гульден -
Путём неблизким  мы попали в плен.

Перепишу историй разнотравье,
сгребу листву истёртых лет в костёр.
И запылает море ставших ржавью
прожилок-строчек, гордых сетью пор.

Переплетём отрывки наших судеб,
переведём огрызки звуков в речь.
И, не снимая сливки с ложной сути,
перерешим: безликий век - поджечь!

ОСТРОВА
Переговоры островов - кострами в полночь -
сгущают мрак в глубокий чёрный бархат.
Переплетение течений нам не в помощь -
фигуры сносит с чётких клеток шахмат.

Сквозь одиночество к тебе не протолкнуться,
оно плотнее кандалов, теснее кельи.
А взгляды ищут, прячут, врут, толкают, трутся
Я заперта водоворотами и мелью.

Переплыви пролива ров, ответь на оклик,
шагни к костру. Скажу: "Будь счастлив, встречный!"
Переведу язык, наполню смыслом нолик,
перебирая дни, что в сумме - вечность.

Сквозь одиночество к тебе не протолкнуться.
Страх - раствориться вновь в толпе, но виртуальной.
Тебя искать, с собой сумев не разминуться?
Сквозь одиночество пробиться не реально.

Перемещай свой островок сюда, поближе,
и застели пролив зеркальностью атласа.
Пусть общий белый наш песок волна оближет,
две тени сплавятся в одну в огне экстаза.

ТАЙНА ЛЕТА
Остановить бы лето, продлить тепло немножко
и, как грибы в лукошко, сто ярких дней собрать.
Но лишь одно возможно - ромашку, подорожник,
и с ними тайну лета я поселю в тетрадь

Забавный хор лягушек с вечерней серенадой,
а на рассвете россыпь брильянтовой росы.
Таких простых игрушек собрать к зиме я рада,
в морозный вечер поздний тебе их принести.

Пусть по дорожкам-строкам денёчки разбегутся,
нырнут в прохладу речки и в комариный звон.
А подорожник стрелкой поможет нам вернуться
в любой из дней, ведь каждый теперь запечатлён.

Сквозняк листы взъерошил моей смешной тетрадки -
ромашек отпечатки желтеют между строк.
Гаданья были в прошлом, остались опечатки.
Лишь лепестки-зайчатки всё знают назубок:
любит - не любит,
плюнет, поцелует,
к сердцу прижмёт,
к черту пошлёт.

НОВЫЕ ЖИЗНИ ВИННОЙ ПОСУДЫ
Осколки-драгоценности - зелёные, коричные,
прозрачные и синие, найти и прикопать,
вложив туда по бусинке, по фантику отличному.
Секретик должен маковкой под солнышком сверкать
Мы детские секретики,
и под стеклом букетики,
и радость блеску тайному
успели растерять.

За солнечным затмением следили сквозь шампанского
осколки толстостенные - такая благодать!
И музыку распевную, духовную, шаманскую
на горлышках дыханием любили исполнять.
Тропические садики,  
и гривенников кладики,
кораблики умели мы
бутылке доверять!

На дне искали истину, взрывали мощь игристую,
и звали джина выглянуть в душевный разговор!
Настойки травок чистые, наливочки лучистые
А в светлый день воды святой пойдём набрать в собор.
С письмом зашлём в морской вояж,
расколем о форштевень наш -
в бутылке drive, в бутылке crash  
в бутылке власть - летать!

Обводы как у яхты
и солнечные блики,
таинственные фрахты
до запредельных снов,
где открывают чакры
и изменяют лики
всеградусные литры -
посуды винной строй.

ПРОЕЗДОМ ВО ЛЬВОВЕ
Мостовые зёрнами кукурузными
блестят, в пуза улиц въелись.
Мимо храмов узкими и кургузыми
авто мчит людская ересь.

Причастились грушами мелкосладкими -
Собор, гимны готике. Ольга,
примостимся рядышком, мы ведь падкие
на щедрость судьбы. Что, колко?

Это ласки! Вывернулась шиповником,
дичком нежность Львова. Только
возвращаюсь, вынырнув беспокойненько
из снов о княгине Ольге.

Так совпало - грушевый день запутался.
В узлы щелей-улиц вплыли,
мы спешили. Город в жару закутался.
Фонтан - песней птицы Сирин.

Мы искали прошлые жизни дворика.
Долой двадцать лет - и мимо.
Мы слоили время, труды историка
смешав со стираньем грима.

Пролистали. День мимоходом выбежал.
Щербатой брусчаткой память
выстилает будущих строчек глыбищу -
читать, подразнить, поранить

Расфигурив шахмат пространство начерно,
игру разбираю вяло
Тут княгиня Ольга - ферзём. И с братиной.
Ничью предлагает. Мало?

ДЕТСТВО
Из дальних закоулков памяти
пробился нежный-нежный свет.
И сжатый космос детских лет
расцвёл сверхновой вспышкой: "Здравствуйте!"

Здесь - залежи песков всецветные,
В реке ракушек дно полно
Мы сами ставили кино,
в котором жизнь - игра победная.

И каждый день был годом, праздником,
мы брали приступом село,
в атаках не всегда везло,
учились на ходу проказники.

Под очереди строчек "Зингера" -
"Фашисты к нам пришли, мы - в лес" -
прологи бабушкиных пьес
вплетались в память знаньем дикого.

Камней запас на перекладине
надёжных дедовских ворот -
"снарядов" тут невпроворот.
Война в рассказах старших найдена,

и бой на улице заладили
внучата тех, кто бился в рост.
А дети тех, кто в битвах рос,
"вояк" поймав, ремнями гладили.

Но скрашивали страх тихонечко
то доброй крёстной пироги,
то брызги светлой Птичь-реки,
то Зорька с белой чёлкой-звёздочкой.

Песчаный шёлк дороги пройденной
меняли щебень и асфальт.
Да, нам не страшен окрик: "Halt!" -
но с прежней болью снится родина.

Белоруссия, светлой грусти рай.
Не забудь меня, незабудок край!
1.02.10 г.

ПОМИНАЛЬНЫЙ СТОЛ
Ровным стежком киселя кружки
тянут нить памяти. Смерть поэта.
На поминальном столе - игрушка,
в реквием детская нота вдета.

Жёлтый жираф заблудился в стопках
полупустых, вполовину полных.
Путь среди рифм перекрёстных жёсткий.
Путь сквозь молчание долог - больно.

Бродит жираф, отражаясь в стёклах,
грани считая посуды пьяной.
Слушает спичи: "Память не стёрла".
Слушает речи: "Рано, как рано".

Вот наступил на солёность слёзных
капель, пролившихся поздно, поздно.
Дней не листать - ни светлых, ни грозных.
Строфы над домом летят бесхозно.

Ретушью слов обнажили ранку -
недолюбили. Поправить нечем.
Вечер шлифует судьбы огранку.
Тают в молитве к покою свечи.

Мы остаёмся в застолье раннем.
Сюрреализм или просто детство -
бродит меж стопок жираф-странник.  
Поздним поклоном болит сердце.

КУБИКИ
***
Чтобы уснуть - нужно устать,
чтобы устать - нужно пожить,
чтобы пожить - нужно мечтать,
чтобы мечтать - нужно любить.
***
Рассказываю, размазываю
горчицу жизни по корке.
Разглаживаю, развязываю
не Гордиев узел - кройку.
А кто накроил-напутал, беспутный? Да я же.
Носить, видно, так пристало, бессудно. Без блажи.
***
По холодному ручью вброд
на тот берег, где тебя нет,
зная только ясных глаз свет...
Как найтись среди чужих троп?
***
Ночью жизнь идет украдкой, прячась в тени.
Шёпот листьев, шелест капель, нега лени.
Хвост минут построив в поезд, мчится время.
Стынет кофе, дождь уходит, утро зреет.
***
Пол-луны в волнах кувыркается,
пол-луны на небе смеется.
Отражаясь, жизнью меняемся -
белой ночью все удается.
***
Бледные потёки акварели. Утро.
Жёсткая графичность чёрных сучьев, проседь.
Да, в уют постели впеленаться - мудро.
Нет, будильник жизни просит, просит, просит!
***
Прыгала по струнам натянутого света.
Думала  да нет же, бездумно длила лето.
Вспархивали нотками с крыльев мотыльковых
джазовые зайчики в солнечных альковах.
***
Аллея тычет в жёлтый плед трость.
Пора кленовым листьям в смерть, но вновь
уютные гнездовья вьют для снов,
в них с запахом корицы жизнь-любовь
И бродит очарованный гость.
***
Рыбы - где глубже, люди - где сети.
Лепят и лепят соты и башни,
сеют и сеют разум по пашням.
Птицы - где выше. Люди - где страшно.
***
Солнце гладит по затылку тёплой лапой,
впереди - фонтан и радуга: "Войди!"
Я вошла. Тут я - малышка рядом с папой.
Шаг назад - одна. Октябрь. Дожди.
***
Пьёт колокол на звоннице собора
остылый воздух. Задыхаясь, бьёт
о щёки мёрзлые язык. Напев безлик.
Но вот - сквозь быт, заботы, разговоры,
спешит ко храму, ускоряя ход,
народ - и колокол поёт. Напев - полёт!

]]>]]>